Разорванные цепи  - Ирина Давыдова

День не задался с самого утра, стоило только подняться с кровати и разбудить сына, как он начал капризничать и мешать мне собирать его в садик. Не хотел одеваться, завтракать, и даже чистить зубки. Я кое-как уговорила его поторопиться, и только в половине восьмого мы вышли из дома.

Егорка успокоился тогда, когда нашел свою любимую игрушку, с которой всегда ходил в сад.

Настроение стремительно падало, да и как могло быть иначе, ведь сегодня годовщина смерти моего папы. Ровно год назад он погиб в автокатастрофе в своей машине, когда на повороте не смог справиться с управлением, и колесоотбойный брус пробил металлический корпус. Он прошел через заднюю часть, убив папу, и мгновенно сделав меня круглой сиротой. И богатой наследницей, потому что, согласно завещанию, папа весь бизнес, имущество и деньги, оставил мне и Егорке, своему любимому внуку, в котором души не чаял. Порой мне казалось, что мой сын был для него самым ярким лучиком света, осветившим его жизнь с того самого момента, когда в роддоме, оттолкнув в сторону моего мужа, он первый принял от медсестры маленький голубой сверток с новорожденным малышом.

— Ну, здравствуй, внук! Егор Алексеевич. Егорка, наследник рода Синягиных! — гордо произнес он тогда, с небывалой улыбкой глядя на тихо посапывающий комочек.

— Почему Синягиных, а не Варламовых? — недовольно спросил муж, скривившись.

— Потому что весь мой бизнес унаследует именно этот парень, — серьезно ответил папа, и подняв голову, внимательно посмотрел в серые глаза: — Ты обманом забрал у меня дочь, но до остального тебе не дотянуться никогда. Если бы не Полина, ты так и жил бы в той нищете, из которой выбрался, охмурив мою девочку и тайно женившись на ней.

Я не участвовала в уже привычных перебранках моих родственников, с умилением разглядывая личико спящего сына. Мой мальчик, уже любимый и родной. Мой долгожданный малыш.

Моя мама умерла при родах, и папа, как мог заменял ее с малых лет, стараясь, чтобы я не чувствовала себя обделенной ни в чем, даже в женской ласке. Добрая няня, которую я с детской непосредственностью поначалу упорно пыталась называть своей мамой, смешно коверкая слово непослушным языком, всегда была рядом со мной. Она и папа составляли детский уютный мирок, в котором я была счастлива и всем довольна. И совсем не знала, почему порой няня плакала у моей кроватки, целуя и называя "маленькой сироткой". О чем она говорила я не понимала, ведь у меня все было хорошо! Я жила в красивой комнате, отделанной как для принцессы, с кучей всевозможных игрушек, которых не было только на потолке. У меня имелась даже своя повариха и горничная, пытающаяся поддерживать относительный порядок в моей комнате. А еще два очень взрослых дяди-охранника, надоедающих своим неизменным присутствием, но их я воспринимала как данность, — ну есть, да и ладно.

Уже гораздо позже, повзрослев и затеяв войну с очередной силиконовой куклой Барби, претендующей на роль моей мачехи, я поняла смысл слов моей старой нянюшки. Я- сирота, а мой папа — завидный жених, богатеющий с каждым годом все больше и больше. И очень ценный приз для гламурных фиф, которых не смущал такой довесок, в виде меня, в их охоте на холостого олигарха. Они бесконечным хороводом сменяли одна другую, не задерживаясь надолго в стенах нашего большого дома, становясь очередной мишенью для моих детских, порой очень злых каверз. Я тайком, на цыпочках, пробиралась в комнату папы, чтобы изрезать брендовые наряды в шкафу, которые разложила там очередная мадам. Или "случайно" выливала флакон дорогущих духов, добавляла клея в тушь, выдавливала зубную пасту на подушку. Почему мне все сходило с рук, и зачем я затевала новое выдворение с очередной претенденткой? Тогда я не понимала, что отчаянно ревновала папу, не задумываясь, что он еще молодой мужчина и ему жизненно необходимо женское тепло и ласка. С детской жестокостью и непониманием, я в очередной раз прибегала к нему в кабинет, забиралась на колени и выплескивала ему все обиды на пассию, которая, не выдержав "набега" на свою комнату, начинала кричать и воспитывать наглую малолетку. А утром, скрывая злорадную улыбку, наблюдала в окно своей комнаты, как охранник укладывает в багажник машины чемодан неудачницы. Папа так и не женился, и возможно, в этом была моя вина, но в какой-то момент хоровод претенденток перестал появляться в нашем доме.

Наверное, он встречался с женщинами в других местах, но я успокоилась, поняв, что в его мире есть, и будет по-настоящему только одна любимая женщина — его дочь. Я, самая родная, самая обожаемая, самая красивая, самая нужная. За благополучие которой, он, не задумываясь, отдаст все, что у него есть, только чтобы его кровиночке и дальше было легко жить на свете.

Он прекрасно понимал в каком мире мы живем, и как жестоко этот мир бизнеса и денег избавлялся от конкурентов. Здесь не было жалости и нежности, здесь человек мог с тобой разговаривать, улыбаясь и одновременно представляя, как ты будешь захлебываться собственной кровью, когда недрогнувшая рука наемного убийцы всадит тебе под ребра острый нож. И только потому, что ты выиграл очередной тендер на строительство, который он тоже хотел. Ты был более удачлив в этот раз и вырвал лакомый кусок из его алчных рук. Но пока ты на коне и удача ходит за тобой как привязанная, ты неприкосновенен, как и все члены твоей семьи. И он улыбается тебе, жмет руку, поздравляя с очередной победой, а ты, зная неписанные правила игры, улыбаешься в ответ, отвечая, что эта мелочь не стоит его внимания, ведь в прошлый раз именно он отхватил тот дорогой кусок, суливший огромные барыши. И на который зарились все ваши знакомые партнеры по бизнесу. И даже, если в каком-то деле случались досадные ошибки, то в первую очередь в расход шли незначительные пешки, которые и держались именно для таких случаев, а элита бизнеса, самые сливки не могли пострадать не потому, что их каждого защищала целая армия охранников, а потому, что их защищала власть. Та власть, которая держалась на огромных деньгах, которые посчастливилось заработать немногим, да и не всегда законным путем. Власть денег, вознесшая их над толпой и сделавшая почти неприкасаемыми и неподсудными для законов, написанных для неудачников.